Детективные Задачи. Часть 15
Иногда так бывает, что все вокруг кажется нелогичным, но если подумать, то оказывается все гораздо проще…
На двадцатилетие своей свадьбы сержант Глум пригласил коллег-полицейских и, конечно, инспектора Борга. Однако знаменитый сыщик всегда избегал шумных застолий и поэтому решил придти пораньше, поздравить "молодых", после чего удалиться под благовидным предлогом.
Явившись за час до назначенного времени, инспектор вручил чете Глумов шикарный подарок, произнес все необходимые поздравления и, извинившись, стал раскланиваться. Прощаясь с хозяевами, Борг умело закруглил утомительные церемонии цветистыми комплиментами и, лучезарно улыбаясь Брунгильде, жене Глума, начал постепенно отступать в сторону прихожей.
- Представляю, - не удержался он напоследок, вспомнив занудный характер педантичного Глума, - насколько романтичным было ваше знакомство.
Хозяйка почему-то покраснела, а инспектор уже жал руку сержанту:
- Не сомневаюсь, что вам пришлось в свое время отбить прекрасную Брунгильду у множества конкурентов.
- Не скажу, что их были толпы, - скромно потупился честный Глум, - но по крайней мере один очень настойчивый жених имелся. Брунгильда даже собиралась за него замуж. Однако он оказался ненормальным, и тут появился я. - Сержант гордо выпятил хилую грудь.
- Признайтесь, - весело подмигнул ему инспектор, устремляясь к вешалке, - это именно вы внушили невесте, что ее жених не вполне... здоров.
Самолюбие Глума было уязвлено.
- Вы что, мне не верите? - Он уцепился за рукав Борга, мысленно уже сидевшего в любимом баре. - Брунгильда, покажи-ка инспектору то последнее письмо Солитерция, которое он прислал тебе незадолго до вашей так и не состоявшейся свадьбы.
Брунгильда опять покраснела, но послушно принесла листок бумаги, разукрашенный с одной стороны сердечками.
- Мне, право, неудобно, - затосковал Борг, снова вспомнив манящий полумрак бара. - Чужие письма, чужие страсти...
- Нет, нет, - упорствовал Глум, - вы все-таки прочтите. Это дело прошлое, и мы с женой не делаем из этого тайны.
- Ну ладно. - Борг обреченно взял письмо. Крупным почерком там было написано:
Мой милый Брунчик! Очень тоскую без тебя. С нетерпением жду твоего приезда. Без устали целую твои нежные пальчики, все двадцать пять на одной ручке и столько же на другой, да десять на изящных ножках. Твой Солитерчик
- Ну что? - Глум заранее улыбался. - Этот псих явно принимал мою Брунгильду за сороконожку. Видите теперь, от кого я спас свою жену?
- Ваш подвиг наверняка оценен по заслугам, - двусмысленно поддакнул Борг, снова пробираясь к выходу. - Но насчет психа я все-таки не уверен. Боюсь, что проблема несчастного Солитерция в другом.
Что имел в виду инспектор?
- Ваш подвиг наверняка оценен по заслугам, - двусмысленно поддакнул Борг, снова пробираясь к выходу. - Но насчет психа я все-таки не уверен. Боюсь, что проблема несчастного Солитерция в другом. Бедняга, по-видимому, просто не шибко грамотен. Если бы он поставил двоеточие после слова «двадцать», фраза была бы вполне нормальной.
Телефон зазвонил, как всегда, не вовремя. С трудом оторвавшись от компьютера, инспектор Борг поднял трубку.
- Очень важное дело, сэр, - донесся откуда-то издалека взволнованный голос сержанта Глума. - Погиб знаменитый профессор Козерогги. В деле есть некоторые странности. Я надеюсь на вашу помощь, сэр, - добавил Глум после паузы. - Вы знаете, куда ехать.
- Хорошо, буду. - Инспектор в сердцах бросил трубку...
Через двадцать минут Борг уже поднимался по ступенькам роскошного особняка семьи Козерогги навстречу предупредительному сержанту Глуму, который сразу же стал вводить инспектора в курс дела:
- Кроме профессора в момент трагедии в доме находились его жена Нейла, ее сестра Лори и охранник Биг Бэнг, чрезвычайно надежный человек. Посторонние в дом проникнуть не могли: несмотря на майскую жару, все окна в доме были плотно закрыты: Нейла панически боится сквозняков. Час назад в кабинете Козерогги раздался выстрел, и Бэнг, куривший внизу, на ступеньках у входа, - кстати, это подтвердили случайные прохожие - тут же побежал к боссу. В дверях его кабинета он столкнулся с сестрами Кискас (это их девичья фамилия), якобы только что вбежавшими туда. Козерогги с простреленной головой сидел за письменным столом в своем рабочем кресле, а рядом, на полу, лежал дымящийся револьвер. Вроде бы обычное самоубийство. Профессор умер мгновенно: пуля попала в левый висок.
- Вы это находите странным? Я имею в виду, что он держал оружие левой рукой, а не то, что он умер от выстрела в голову? - спросил Борг, еле поспевая за сержантом.
- Нет, здесь все в порядке-профессор был левша. Странно и подозрительно то, что на револьвере не обнаружено отпечатков пальцев.
- Еще что-нибудь? - Инспектор едва уловимо нахмурился.
- Да. Под креслом Бэнг обнаружил стильную дамскую перчатку с монограммой Нейлы Козерогги.
- Понятно, - задумчиво протянул Борг. - А что говорят сестры?
- Они обе утверждают, что, услышав выстрел, тут же кинулись из своих комнат к месту происшествия и фактически одновременно ворвались в кабинет профессора. Да вот и они. - Глум кивнул головой в сторону двух молодых женщин, сидевших на разных концах огромного дивана в холле особняка. - Я запретил им выходить из комнаты и разговаривать. Та, что справа, - сержант указал на эффектную блондинку, руки которой, унизанные перстнями, все время находились в движении, - Нейла. А вторая, естественно, Лори.
Борг чуть дольше задержался взглядом на хрупкой шатенке, нервно курившей длинную тонкую сигарету, и двинулся к дверям кабинета.
- А для чего, собственно, вам понадобился я? - вдруг остановился инспектор. - Дело, по-моему, ясное. Задержите Лори Кискас и выясните, зачем ей понадобилось убивать профессора.
Почему инспектор Борг уверен в виновности Лори?
- А для чего, собственно, вам понадобился я? - вдруг остановился инспектор. - Дело, по-моему, ясное. Задержите Лори Кискас и выясните, зачем ей понадобилось убивать профессора. - Лори? Почему вы так уверены в ее виновности? - удивился Глум. - Но ведь это же очевидно. На револьвере не осталось отпечатков пальцев, значит, это не самоубийство, а убийство. У Бэнга алиби, поэтому совершить преступление могли лишь сестры Кискас. Предположим, что это сделала Нейла. Тогда она либо стерла отпечатки пальцев на револьвере, но в этом случае непонятно, зачем ей перчатка, либо была в перчатках, что также исключается, поскольку ее пальцы унизаны перстнями. Следовательно, стреляла Лори, а затем подбросила перчатку сестры.
После поимки особо опасного преступника Карлика Монга, уличить которого помог его собственный говорящий попугай, комиссар Босси был в прекрасном расположении духа. — Что ни говорите, друзья мои, — обратился он к неразлучным Боргу и Глуму, — мы еще слишком мало знаем о способностях животных, — его взгляд с умилением следил за довольно безобразными рыбками, тупо пучившими глаза на комиссара из-за толстых стекол аквариума.
Сержант Глум осторожно промолчал, а интеллигентный Борг лишь одобрительно промычал что-то вроде: «Да, в общем-то... так-то оно, конечно, так...» — и тоже замолк.
Приняв молчание за одобрение, комиссар Босси приободрился.
— Вот, например, — начал он, — у моего старого друга, графа Эльборда, жил удивительный кот по имени Грэй. Каждое утро одинокий граф и кот завтракали вдвоем за одним столом, причем Грэю хозяин ставил особый стульчик и отдельную тарелку. И кот не остался в долгу! Однажды, придя к завтраку в столовую, старый граф с ужасом увидел на своей тарелке дохлую мышь. Оказалось, что благодарный Грэй ночью поймал двух мышей и одну из них положил на свою тарелку, а другую — хозяину. Что вы на это скажете? — торжествующе обратился он к сыщикам.
— Это что! — тут же подскочил на стуле Глум. — Вот у меня был случай...
— Да-да, мы помним, — поспешно перебил его инспектор Борг, опасаясь, что сержант в очередной раз скажет что-нибудь невпопад. — Способности животных, — повернулся он к комиссару, — действительно плохо изучены. Знаете ли вы, к примеру, что курица умеет считать?
— Курица?! Считать?!! — оскорбился Глум, у которого всегда были трудности с арифметикой. — Вы еще скажите, что она умеет играть на рояле.
— Нет, в самом деле, — усмехнулся Борг, — курица умеет считать. Правда, только до трех. Зато это факт научно доказан. Причем самым элементарным образом. Оказалось, что если у курицы, имеющей больше трех цыплят, незаметно украсть одного из них, то она ничего не заметит. Если же у нее три цыпленка, то нехватку одного она сразу обнаружит. То есть, она считает по принципу: один, два, три, много.
— Очень интересный факт, — одобрительно отозвался комиссар Босси, с удовольствием затягиваясь сигарой. — И это всего лишь курица! А что если взять собаку!
— А если взять собаку, — наконец-то вмешался в разговор Глум, страстно желающий хоть чем-нибудь поразить начальство, — то тут встречаются еще более удивительные вещи. Я расскажу вам только один случай, причем взятый не из каких-то там сомнительных книжек, — сержант многозначительно посмотрел в сторону Борга, — а прямо из жизни. — Ну-ну, — заинтересовался комиссар и поудобнее погрузился в свое необъятное кресло, — мы вас внимательно слушаем.
— Так вот, — таинственно начал Глум, — у старого Дреда, деда моего троюродного кузена, была очень умная собака редкой породы кольтерьер. А у ее хозяина было очень слабое сердце, и, когда ему становилось совсем плохо, он тащился на кухню и доставал с холодильника коробку с лекарствами. Затем среди кучи разноцветных таблеток он выискивал таблетку валицерина и клал ее под язык.
— Да, я помню эти таблетки ярко-красного цвета, — всколыхнулся в глубине кресла Босси. — Но их недавно сняли с производства.
— Чего не знаю, того не знаю, — честно признался Глум, — и это случилось давно. Каждый раз пес внимательно наблюдал за действиями хозяина из комнаты: ему было запрещено заходить на кухню — и, видимо, запомнил эти таблетки. Однажды, когда старика Дреда прихватило особенно сильно и он не смог даже подняться с постели, пес нарушил запрет и ворвался на кухню. Вскочив со стола на холодильник, он в два счета отыскал в коробке нужную таблетку и принес ее хозяину. Тому было уже совсем плохо. Пес осторожно положил таблетку в руку Дреду, который едва успел запихнуть ее в рот. Так собака спасла от смерти своего хозяина, дав ему нужное лекарство. И с того дня он всегда держал для нее в холодильнике самую лучшую кость.
— Поразительный случай, — комиссар был явно заинтригован. — Наверное, гениальная собака уже умерла?
— То, что никогда не рождалось, — неожиданно ответил за сержанта инспектор Борг, — умереть не может.
Уловив иронию в словах Борга, Глум воскликнул:
— Вечно вы никому не верите! Но я-то сам слышал эту историю от своего родича!
— Не сомневаюсь в этом, — мягко возразил инспектор, — я лишь не верю в искренность вашего троюродного кузена.
Почему инспектор не поверил в историю, рассказанную сержантом Глумом?
Уловив иронию в словах Борга, Глум воскликнул: — Вечно вы никому не верите! Но я-то сам слышал эту историю от своего родича! — Не сомневаюсь в этом, — мягко возразил инспектор, — я лишь не верю в искренность вашего троюродного кузена. — Но почему? — одновременно спросили сержант и Босси. — Да потому, — улыбнулся инспектор, — что собака, даже самая умная, не умеет различать цвета и поэтому не может отличить красную таблетку среди кучи других таблеток разных цветов.
Вечер обещал быть приятным. Маленький ресторанчик "У дяди Бэна" всегда славился отменной кухней и безукоризненным обслуживанием. Предвкушая фирменное рагу из косули, инспектор Борг закрыл глаза. Тихая музыка и мелодичный звон бокалов, доносящийся с соседних столиков, навевали приятную дремоту.
- А вот и наш ужин, - прервал гастрономическое забытье инспектора скрипучий голос сержанта Глума.
Очнувшись, Борг увидел летящего к их столику знакомого официанта. Поднос с дымящимися блюдами на его правой руке притягивал взоры и щекотал обоняние.
- Ваше рагу, господа, - томно произнес официант, поравнявшись со столиком. Ловко и быстро расставив тарелки и всевозможные соусники, он столь же стремительно удалился. Проголодавшиеся сыщики тут же набросились на еду. Ближайшие несколько минут за столиком было слышно лишь звяканье приборов...
Внезапно в дальнем конце небольшого зала произошло какое-то движение. Тот самый официант выскочил из коридора, ведущего на кухню, и прохрипел, размахивая руками:
- Кто-нибудь! Помогите! Скорее!
Не медля ни секунды, инспектор Борг бросился на помощь. Тщательно прожевав аппетитный кусочек мяса, сержант Глум аккуратно сложил салфетку и только тогда засеменил вслед за ним.
- В чем дело, Астэр? - Борг уже стоял перед напуганным официантом.
- Несчастье, сэр. Кто-то оглушил нашего босса и, видимо, забрал деньги из сейфа.
- Как вы это установили? - вмешался подоспевший Глум.
- Вход в кабинет Бэна, - сбивчиво заговорил официант, - находится в коридорчике, по которому мы с Бандеросом - это второй официант, мой напарник, - носим заказы из кухни. Пробегая последний раз мимо, я увидел, что дверь открыта, а босс лежит без сознания перед пустым сейфом. Я привел его в чувство и тут же побежал звать на помощь.
- Давайте все-таки пройдем в кабинет, - предложил инспектор, и все трое двинулись в коридор.
На распахнутой двери в кабинет владельца ресторана красовалась бронзовая табличка "Бэн Гурманоид". Сам хозяин, сидя на полу у раскрытого сейфа, прижимал рукой мокрую тряпку к здоровенной шишке над виском. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что сейф пуст. Абсолютно пуст.
- Сержант Глум, криминальная полиция, - оттеснив остальных, выступил вперед сотрудник Борга.
- Гурманоид, ресторатор. - Поморщившись, босс оторвал руку от виска и протянул ее для приветствия.
- Что произошло? - деловито поинтересовался Глум.
- Кто-то неслышно вошел в кабинет, подкрался сзади и шарахнул меня по голове как раз в тот момент, когда я собирался достать деньги из сейфа. Больше я ничего не помню.
- А кто мог сюда зайти?
- Кроме обоих официантов, никто не входил и не выходил из коридора, - протиснулся в кабинет бармен. - Я бы обязательно увидел.
- Так, - многозначительно произнес Глум, вперив тяжелый взгляд в побледневшего Астэра, - значит, подозреваемых двое.
- Но я не виноват! - пролепетал официант, пятясь к стене.
- Не волнуйтесь, Астэр, - подал наконец голос инспектор Борг, - это наверняка сделали не вы.
Почему сыщик уверен в алиби официанта?
- Не волнуйтесь, Астэр, - подал наконец голос инспектор Борг, - это наверняка сделали не вы. - Я безумно рад это слышать, - взвизгнул Гурманоид, - но хотел бы знать, почему вы так решили и, главное, кто же все-таки обработал и меня, и мой сейф. - Астэр нес поднос на правой руке, а приборы расставлял левой, и, следовательно, он левша, - терпеливо сказал Борг. - А вы, Бэн, протянули для рукопожатия правую руку, отняв ее от шишки на голове. Но сильный удар сзади по правому виску мог нанести только правша. Сержант! Приведите-ка сюда этого... Бандероса!
- Мы никому и ничему не верим! Мы никого и ничего не боимся! Мы никого и ничего не просим! Мы требуем! Полной отмены бездарных законов! Полной смены разжиревшей власти! Полного отчета за расхищенные богатства!
Раскаленные фразы падали в подогретую пивом толпу, словно блины на сковородку. Нестор Совракис, лидер партии виртуальных анархистов и один из кандидатов в мэры, явно был в ударе.
- Каждому по потребностям, - вновь закричал он в микрофон, отчаянно размахивая руками, - вот девиз нашей партии! Каждой женщине дом, семью и стереотелевизор! Каждому мужчине пиво, женщину и последнюю модель "Запорседеса"! Голосуйте за меня, и скоро у вас все это будет! Помогите мне на выборах завтра, и я вам помогу послезавтра! Все за Совракиса!!
Последние слова кандидата утонули в одобрительном реве толпы. В воздух полетели пивные жестянки, кепки и партийные флажки с яркой эмблемой. Сотни глоток, перекрывая одна другую, завопили: "За Совракиса!..."
И только два человека на краю толпы, запрудившей площадь Контрреволюции, не принимали участия в этой вакханалии. Инспектор Борг и сержант Глум совершенно случайно оказались на предвыборном митинге, и теперь каждый по-своему реагировал на пламенную речь кандидата в мэры.
- Обратите внимание, сержант, - задумчиво заметил Борг, - на очень высокий темп речи и чрезмерную жестикуля цию оратора. Явные признаки проходимца.
- Парень он, конечно, ловкий, - согласился Глум, - на лету комара обреет. Но, с другой стороны, - тут сержант вспомнил все то, что Совракис гарантировал каждому мужчине, - он обещает отличные вещи.
- Дорогой мой, - Борг еле заметно улыбнулся, - обещания - это хлеб политиков. Вот вы лучше посмотрите, что пишет про Совракиса во вчерашнем "Обозревателе" наш мэр. - Инспектор вынул из кармана сложенную вдвое газету.
- Ну да, - скептически ухмыльнулся сержант, но газету взял, - а этот ваш мэр обещает что-нибудь другое. Кому верить?
И как раз в этот момент в толпе произошло какое-то движение, шум усилился. Обернувшись к трибуне, сыщики увидели рассвирепевшего Совракиса, тычущего вниз пальцем, и бросившихся в гущу людей охранников. Правое плечо анархиста № 1 было забрызгано чем-то желтым.
- Вот он! Вот он! - истошно кричал Совракис. - В красной кепке!
Толпа забурлила и придвинулась к трибуне.
- Чувствую, без нас не обойтись. - Энергично работая локтями и то и дело выкрикивая: "Дорогу! Полиция!", сержант ринулся к трибуне. Обреченно вздохнув, инспектор последовал за ним.
Через минуту сыщики добрались до Совракиса. Охранники уже выдернули из толпы какого-то тщедушного человечка в красной кепке, надетой задом наперед, и теперь он, зажатый их могучими телами, стоял перед разъяренной жертвой покушения.
- Это ты, Айрис! - истерично закричал политик, размахивая кулаками перед носом "террориста". - Я узнал тебя еще во время выступления. Я все время смотрел на тебя! Я...
- Простите, господин Совракис, - мягко, но настойчиво вмешался Борг, прервав не на шутку разошедшегося Совракиса. - Я инспектор Борг из полиции. Объясните, пожалуйста, что тут произошло.
- А, инспектор! - возбужденно обернулся к сыщику кандидат в мэры. - Вы как раз кстати. - Лицо Совракиса тут же приняло профессионально любезное выражение. - Я надеюсь, вы упечете мерзавца за решетку минимум на год.
- Вы знаете этого господина?
- О, да, - Совракис плотоядно улыбнулся, - еще бы не знать! Это Айрис Непер, с которым пять лет назад мы организовали партию виртуальных анархистов. А месяц назад он предал нашу идею и после шумного скандала был исключен из партии.
- Это ложь! - возразил Айрис. - Это ты предал нашу идею!
- Я думаю, вопрос о том, кто кого предал, уведет нас в сторону, - снова вмешался Борг.
- Вы правы, - Совракис с презрением отвернулся от своего бывшего товарища по партии, - тем более, что предал именно он... В общем, когда минут десять назад я заметил этого негодяя прямо перед собой, в пяти метрах от трибуны, то сразу насторожился и поэтому все время смотрел на него, ожидая какой-нибудь гадости. И, как всегда, оказался прав. Я произносил очередной лозунг и увидел, что он быстро взмахнул рукой, и почти сразу я почувствовал сильный удар в голову, от которого чуть не потерял сознание. Слава Богу, мне хватило сил указать охране преступника.
- Судя по цвету и запаху, - инспектор непроизвольно поморщился, - в вас попали тухлым яйцом.
- Какое это имеет значение? - раздраженно огрызнулся Совракис, ожесточенно стирая влажной салфеткой желтую массу на виске. - Ваше дело упечь Айриса Непера за решетку.
- Насчет яиц вы, пожалуй, правы. Это действительно не так уж важно. А вот в отношении вашего бывшего соратника, боюсь, вы сильно ошибаетесь, и его придется отпустить.
Почему инспектор Борг решил, что Айрис Непер невиновен?
- Какое это имеет значение? - раздраженно огрызнулся Совракис, ожесточенно стирая влажной салфеткой желтую массу на виске. - Ваше дело упечь Айриса Непера за решетку. - Насчет яиц вы, пожалуй, правы. Это, действительно, не так уж важно. А вот насчет вашего бывшего соратника, боюсь, вы сильно ошибаетесь и его придется отпустить. - Что такое?! - взревел Совракис. - Вы покрываете государственного преступника?! - Вовсе нет, - кажется, Борг наслаждался возмущением виртуального демагога. - Просто он никак не мог попасть яйцом, простите, тухлым яйцом, - ехидно поправился он, - в ваш правый висок, если вы все время смотрели прямо на него. Так что бросал кто-то другой. Заметив замешательство Совракиса, инспектор весело обернулся к Глуму: - Пойдемте, сержант. Нам тут делать нечего. Политика, - он еще раз оглянулся на зловонное пятно на костюме Совракиса, - и впрямь очень грязное дело.
Вечерняя прогулка всегда настраивала инспектора Борга на философский лад.
- Увы, мой друг, - печально обратился он к сержанту Глуму, - почти все преступления бывают трех типов: из-за денег, пьянства или женщин. Причем первые обычно самые хитроумные, вторые - самые дикие, а третьи - самые глупые.
- Почему же глупые? - удивился Глум, вспомнив, как однажды в пылу семейной ссоры чуть не задушил супругу.
- Да потому, что, как сказал один мудрец, никогда не нужно бежать за женщиной или уходящим автобусом - через пять минут из-за угла появится следующий экземпляр.
- Это верно, - хмыкнул Глум, и в ту же секунду откуда-то сбоку раздался душераздирающий женский крик.
- Вот, пожалуйста! - тут же среагировал Борг. - Опять третий тип и наверняка из-за какой-нибудь глупости. Но все-таки стоит посмотреть, в чем там дело.
Инспектор решительно повернул в сторону, увлекая за собой Глума. Не успели они подойти к ближайшему дому, как из его дверей с диким воплем выскочила растрепанная, совершенно обезумевшая женщина и, пробежав несколько шагов, рухнула прямо на руки Борга.
- Случай кажется достаточно интересным, - пробормотал он, успев разглядеть, что несчастная весьма красива. - Успокойтесь, моя дорогая, вы вне опасности. Что случилось?
- Меня только что пытались задушить! - заплакала женщина, ощупывая синяк под правым ухом. - Господи! - неожиданно вскрикнула она, дотронувшись до шеи с другой стороны. - Он расцарапал мне шею! Как я теперь буду выглядеть в вечернем платье?
- В гробу вы смотрелись бы гораздо хуже, - вмешался Глум, ревниво наблюдавший, как инспектор прижимает к себе красавицу. - Лучше успокойтесь, - сухо добавил он, - и расскажите, кто вы и что произошло.
- Меня зовут Деза Бездуховны, - все еще всхлипывая, начала женщина, - я певица в рок-группе "Быдлз". Двое ребят из нашей группы, пианист Алеф Дринкман и гитарист Крен Кусаки, давно влюблены в меня и тоже нравились мне, но я все никак не могла сделать выбор. Они же постоянно требовали от меня ответа. Наконец в новогодний вечер я пообещала, что через месяц, то есть как раз сегодня, скажу им, кого я предпочту. Но так получилось, что за это время я встретила другого, о чем честно и сообщила им час назад.
- И как же они перенесли этот удар? - спросил Борг.
- Алеф сначала сильно кричал на меня и бил посуду, а потом притих и стал пить рюмку за рюмкой. А Крен сразу как-то поник и только сказал, что давно ожидал чего-нибудь в этом роде. В конце концов Алеф сильно набрался и сказал, что пойдет спать, а Крен отправился наверх, чтобы успокоить нервы, импровизируя на гитаре.
- Кто-нибудь еще был в доме? - поинтересовался Борг.
- Нет.
- Продолжайте.
- Ну вот, от всех этих переживаний у меня сильно разболелась голова, и, оставшись одна, я стала рыться в сумочке, чтобы достать аспирин. Внезапно в комнате погас свет, и кто-то набросился на меня и начал душить. Я закричала и ударила его коленкой. Он взвыл и на мгновение отпустил руки. Я вырвалась и бросилась к выходу... Дальше вы знаете.
- Ну что ж, - бодро заключил Глум, доставая пистолет, - все понятно. Сейчас мы арестуем обоих молодчиков, а уж потом разберемся, кто из них больше любит Дезу Бездуховны.
- Я думаю, достаточно арестовать только одного, - возразил Борг, с сожалением отпуская Дезу. - Совершенно понятно, что это - ...
Кого имел в виду инспектор?
- Я думаю, достаточно арестовать только одного, - возразил Борг, с сожалением отпуская Дезу. - Совершенно ясно, что это - Крен Кусаки. - Почему вы сразу так решили? - изумился Глум. - Обратите внимание, сержант, что шея жертвы расцарапана только с левой стороны, то есть на правой руке преступника были длинные ногти. Как известно, гитаристы очень коротко стригут ногти на левой руке, чтобы зажимать лады, а пианисты - на обеих, чтобы чувствовать клавиши. Со стороны преступника было очень глупо не учесть эту маленькую деталь.
- М-да, - задумчиво протянул инспектор Борг, остановившись при входе в кабинет самоубийцы. - Мистер Фертли явно отличался аккуратностью и, судя по обстановке, жил небогато.
- А вот тут вы ошибаетесь, инспектор! - Сержант Глум всегда был рад случаю поправить знаменитого сыщика. - Я уже выяснил, что у Фертли лежала довольно кругленькая сумма в банке. Хотя его племянница Эйлин, живущая здесь после гибели родителей, утверждает, что в последнее время он связался с какими-то аферистами и влез в долги. А вчера он вернулся домой позже обычного, чрезвычайно мрачный. Сказал Эйли, что у него крупные неприятности, и попросил его не беспокоить. Час назад она, встревоженная тем, что в его кабинете так рано горит свет, решилась войти и наткнулась на окоченевший труп дяди. Наш судебный эксперт сообщил мне, что смерть наступила вчера вечером, часов десять назад. Причем яд, который Фертли добавил себе в вино, был настолько сильным, что старик умер мгновенно.
При этом Глум с опаской покосился на хрупкий бокал на высокой и тонкой ножке, зловеще стоящий в центре большого стола, покрытого выцветшим от времени зеленым сукном. В неярком утреннем свете, пробивавшемся сквозь плотно прикрытое окно, тускло отблескивали остатки какой-то темно-рубиновой жидкости на дне бокала.
- В любом случае, - бодро добавил сержант, - мы ничего не трогали до вашего приезда.
- Хм, любопытно, любопытно, - произнес Борг и подошел к старинному шкафу, набитому книгами. - У Фертли была, оказывается, очень недурная библиотека. Есть даже первое издание Сплайна, за которым я давно гоняюсь.
С этими словами инспектор жадно раскрыл какой-то запыленный фолиант и углубился в чтение. Ничего не понимающий сержант с изумлением смотрел на увлеченного книгой Борга. В кабинете повисла тишина.
Внезапно, прервав затянувшееся молчание, зазвонил будильник, стоящий в изголовье так и не расстеленной кровати. Сержант вышел из оцепенения и тронул сыщика за плечо.
- Инспектор, а как же с самоубийцей? Дело вроде бы ясное.
- Да-да, - Борг нехотя оторвался от книги. - Дело действительно ясное. Осталось только еще раз допросить племянницу Фертли. Надо выяснить, зачем ей понадобилось убивать старика...
Почему Борг решил, что Фертли не кончал жизнь самоубийством?
- А с чего вы вообще взяли, что его убили? - изумился Глум, похоже, не допускавший такой версии. - Все очень просто. Выпив яд, который действует мгновенно, старик не успел бы аккуратно поставить такой хрупкий бокал в центр стола. К тому же вспомните зазвонивший будильник. Можете ли вы представить себе человека, решившего покончить с собой и одновременно заводящего будильник на утро?.. Через час после начала перекрестного допроса племянница Фертли созналась в убийстве своего богатого дяди. Оказалось, что, недовольный ее легкомысленным поведением, он грозил лишить ее наследства и переделать завещание.
После долгого перерыва, вызванного служебной необходимостью, инспектор Борг и сержант Глум снова приступили к расследованиям.
- Так вы говорите, что проснулись от звука выстрела? - переспросил сержант Глум, пристально глядя на сидящего перед ним Стина Бормотелло, тщедушного человечка в роскошном халате.
- Да-да, - быстро заговорил тот, нервно перебирая тонкими пальцами витой шнур на поясе. - Я проснулся ночью от громкого хлопка и сразу почувствовал неладное. Жены рядом не было, а дверь в коридор приоткрыта. Выскочив из нашей спальни, я сразу побежал в японскую комнату - Фрина несколько лет назад всерьез увлеклась Востоком и упросила меня купить несколько циновок и свитки с какими-то иероглифами. Я знал, что иногда, в часы бессонницы, она ходит туда медитировать. В последнее время Фрина была чем-то сильно расстроена и уединялась там довольно часто: говорила, что это ее успокаивает.
- Понятно, - многозначительно произнес Глум. Видно было, что ему ничего не понятно. - А дальше?
- Дальше? - как-то сразу сник Бормотелло. - Фрина в ночной рубашке лежала посередине комнаты. В правой руке у нее был пистолет, а на груди, прямо напротив сердца, расплылось кровавое пятно… Я сразу понял, что она мертва, и тут же позвонил в полицию. Через десять минут приехали вы… Вот, собственно, и все.
- А что представляет собой эта японская комната? - внезапно заинтересовал ся сидящий в углу инспектор Борг. Поднятый с постели звонком Глума, он только что прибыл в особняк Бормотелло, не успев еще толком проснуться и разобраться в обстановке.
- Абсолютно пустая комната, - лаконично пояснил сержант. - На полу циновки, на стенах иероглифы.
- Быть может, рядом была предсмертная записка, какое-нибудь письмо, фотография? - продолжал допытываться Борг.
- С точностью до трупа и пистолета идеально чистая комната, - с некоторой даже завистью повторил Глум, вспомнив беспорядок в своем кабинете.
- Ясно, - пробормотал инспектор и снова повернулся к хозяину особняка. - Был ли кто-нибудь еще в доме в это время?
- Я понял, куда вы клоните, - заторопился Бормотелло, - но, кроме жены и меня, здесь никого не было. Так что это наверняка самоубийство.
- А вот в этом я как раз сомневаюсь, - усмехнулся Борг. - Лучше расскажите, зачем вы перетащили труп своей жены из спальни в японскую комнату. Хотя это и так понятно.
Почему инспектор Борг не поверил Стину Бормотелло?
- А вот в этом я как раз сомневаюсь, - усмехнулся Борг. - Лучше расскажите, зачем вы перетащили труп своей жены из спальни в японскую комнату. Хотя это и так понятно. - Вам, может быть, и понятно, - запротестовал Глум, - а мне нет! - Вы же сами видели, сержант, что комната пуста, - сказал инспектор. - В ней не было гильзы. Значит, стреляли не там и труп перенесли в японскую комнату из другого места, судя по одежде убитой - из спальни. Очевидно, для того, чтобы имитировать самоубийство. Посторонних в доме не было, и убийство мог совершить только хозяин особняка. Стив Бормотелло! Именем закона!..
На последних секундах второго тайма любимая футбольная команда сержанта Глума проигрывала в финальном матче Суперкубка 0:1. И тут в ворота противника было назначено пенальти.
- Все равно не забьют, - вяло откликнулся на это эпохальное событие инспектор Борг, не отрываясь от компьютера. Он был совершенно равнодушен к игре, в которой, по его словам, "двадцать два здоровых мужика без устали пинают мяч ногами".
- Что вы понимаете в футболе! - раздраженно огрызнулся Глум, нервно потирая ладони. - Это вам не какие-нибудь дурацкие шахматы!
В этот волнующий момент за окном полицейского управления раздался резкий визг тормозов. Послышался звук торопливых шагов, входная дверь распахнулась, и перед глазами сыщиков предстал чрезвычайно взволнованный субъект в дорогой, но безвкусной одежде. С первого взгляда было ясно, что в его жизни произошло что-то ужасное.
- Скорее! - с порога выкрикнул он, озираясь по сторонам. - Меня только что ограбили!
- О, какой же он идиот! - неожиданно подпрыгнул на месте Глум и злобно выключил телевизор.
- Что вы сказали? - опешил пострадавший, наливаясь свекольным соком. - Я - идиот?!
- Не волнуйтесь, - вмешался Борг, быстро вставая с кресла и приветливо улыбаясь незнакомцу. - Сержант Глум имел в виду футболиста, не забившего гол с пенальти. Присядьте и расскажите нам поподробнее, что с вами приключилось.
- Хорошо, - неожиданно быстро успокоился бедняга и плюхнулся в кресло Борга. - Я все расскажу. Меня зовут Эй Лопухнулис. Год назад решил заняться коллекционированием редких документов. Я человек не бедный и за большие деньги довольно быстро смог приобрести несколько раритетов. А неделю назад мне особенно повезло. - Он печально усмехнулся. - Я познакомился с человеком, который предложил купить у него уникальную вещь - путевой дневник самого Норда Шнобиле.
- Того самого, что сто лет назад покорил полюс на дирижабле? - блеснул эрудицией Борг.
- Да-да, - кивнул Лопухнулис, - об этом все знают. Но, оказывается, за год до этого у Шнобиле была еще одна попытка добраться до полюса, но неудачная. Он сбился с пути, опустился на лед и не умер от голода, хотя потерял все припасы, только потому, что питался яйцами пингвинов. Все это он записывал в дневник, который потом сотню лет провалялся на чердаке его загородного дома. И вот наконец сегодня, буквально полчаса назад, я приобрел бесценную рукопись за сто тысяч доблей.
- А сейчас ее украли, - мягко предположил Борг, пристально изучая причудливую бриллиантовую заколку на пестром галстуке Лопухнулиса.
- Вот именно! - снова заволновался тот, вскакивая из кресла и размахивая руками. - Получив дневник из рук его нынешнего владельца, я спустился вниз и сел в машину. Аккуратно положив пожелтевшие странички в портфель, я взял в руки обложку дневника. Счастье мое невозможно описать. И вот тут какой-то сопляк лет десяти подбегает к машине и нагло плюет прямо на обложку. Я пришел в бешенство, не помня себя, выскочил из машины и бросился за маленьким негодяем. Но он бежал как ошпаренный, и через минуту я понял, что мне его не догнать. Когда же вернулся обратно, портфеля не было...
- Стандартный трюк, - наконец пришел в себя сержант Глум, еще не до конца оправившийся после позорной неудачи своей команды. Вам еще повезло, - мрачно добавил он. - Обычно они плюют прямо в лицо. А пока оскорбленный водитель носится за мальчишкой, его взрослый сообщник спокойно крадет из открытой машины ценные вещи. В вашем случае это был портфель. Так что, скорее всего, они и не знали о реликвии.
- Это, конечно, утешает, - горько усмехнулся Лопухнулис. - Но в итоге у меня осталась только обложка бесценной рукописи. - И он показал сыщикам полуистлевшую картонку. - А где теперь искать сам дневник? Умоляю, найдите его!
- Ну что ж, - напустив на себя важный вид, начал Глум, - для начала мы проверим всех уличных воришек. А потом...
- Не знаю, - внезапно перебил его Борг, снова открывая файл, - стоит ли нам тратить время на поиски подделки.
Почему инспектор усомнился в подлинности реликвии?
- Не знаю, - внезапно перебил его Борг, снова открывая файл, - стоит ли нам тратить время на поиски подделки. - То есть как подделки? - побледнел Лопухнулис. - На обложке написано "Арктический дневник", значит, речь идет о покорении Северного полюса, - ласково сказал инспектор. - А пингвины живут в Антарктиде, на другом конце Земли.
Воскресным вечером инспектор Борг, лежа на диване, по своему обыкновению слушал джаз. Наслаждаясь руладами саксофона, он не изменил позы даже тогда, когда в полуоткрытую дверь террасы протиснулся сержант Глум. Смущенно кашлянув, Глум застыл над бренным телом инспектора.
- Что там у вас на этот раз, сержант? - не открывая глаз, промычал Борг.
- Дело о наследстве, сэр.
- Опять наследство, - поморщился инспектор, но громкость чуть-чуть убавил. - Выкладывайте.
- Вы, конечно, знаете о неожиданной смерти Грэга Чебуракиса, - с готовностью начал Глум.
- Ну да, нефтяные заводы и терминалы, верфи, доки и прочее, - вяло откликнулся инспектор.
- Вот, вот, - заторопился Глум, видя, что собеседник стал терять интерес к разговору. - У Чебуракиса не было законных наследников, и большую часть своего огромного состояния он собирался завещать своей многолетней возлюбленной. Но за день до смерти порвал завещание, узнав о ее измене. В итоге на деньги Чебуракиса претендовал один его дальний родственник. Но неделю назад, - заволновался Глум, - заявился некто Нехороски, бывший инструктор по альпинизму, и предъявил рукописную записку Чебуракиса, в которой Грэг обещал ему половину состояния за спасение своей бесценной жизни.
- Это действительно имело место?
- Трудно сказать, - развел руками сержант. - Во всяком случае, доподлинно известно только, что двадцать лет назад этот самый Нехороски помог Чебуракису совершить восхождение на одну из не самых высоких вершин Гималаев. И вот там, на высоте шести тысяч метров, Чебуракис якобы сорвался в пропасть, а Нехороски, рискуя жизнью, вытащил его. Тогда растроганный Чебуракис окоченевшими от сильного мороза пальцами нацарапал на клочке бумаги обещание оставить Нехороски половину своего состояния.
- И в чем же проблема? - неожиданно очнулся Борг, с трудом разлепив глаза.
- Дело в том, что сам Чебуракис никогда не вспоминал об этом трагическом случае. К тому же эксперт-графолог, изучивший текст записки, высказывает сомнение в ее подлинности, но все-таки не исключает, что ее мог написать Чебуракис, учитывая экстремальные условия, в которых тот находился. Но мне хотелось, чтобы вы сами взглянули на копию этой записки.
- Глум стал суетливо рыться в портфеле. - Хотя чернила расплылись и выцвели от времени, - добавил он, доставая листок бумаги, - наши фотографы хорошо поработали с ней, и текст легко разобрать...
- Уберите ее обратно. - Борг снова прикрыл глаза. - Записка наверняка поддельная...
Почему инспектор Борг сделал такой вывод?
- Уберите ее обратно. - Борг снова прикрыл глаза. - Записка наверняка поддельная: чернила в сильный мороз должны были замерзнуть.
Как обычно, полицейский участок встретил инспектора Борга беспрерывными телефонными звонками, суетой и неразберихой. Увидев склонившуюся над столом лысину сержанта Глума, он направился к нему. Всем своим видом сержант выражал интеллектуальное страдание.
- Опять кроссворд? - инспектор весело хлопнул беднягу по плечу. - Давайте помогу.
- А, это вы, - вздохнул Глум, придвигая еще один стул. - Садитесь.
Борг охотно плюхнулся рядом.
- Поделитесь своим горем, дружище, - предложил он, - и жизнь покажется вам не такой грустной.
- Да вот, полюбуйтесь, - Глум пододвинул ему усеянный кляксами клочок бумаги. На нем корявыми печатными буквами была выведена какая-то надпись.
- Не знал, что вы увлекаетесь абстрактной поэзией, - улыбнулся инспектор, едва взглянув на листок.
- Какая, к дьяволу, поэзия! - раздраженно огрызнулся Глум. - Это шифр!
- Шифр?! - Борг сразу стал серьезным. - Ну-ка расскажите, откуда он взялся.
- Да тут и рассказывать нечего. Вчера ночью ограбили ювелирный магазин недалеко от Дома моды. Сработала сигнализация, по счастью, патрульная машина находилась близко и примчалась очень быстро. Подъехав к магазину, наряд увидел двух людей, разбегающихся в разные стороны. У одного был в руках продолговатый кожаный футляр. Впоследствии выяснилось, что в нем хранилась только что поступившая партия крупных бриллиантов. А сейф, в котором лежал футляр, оказался взломан. Дежурный полицейский, конечно, всего этого не знал, но бросился за типом с футляром. На какое-то время он потерял бандита из виду, однако через квартал все-таки догнал и задержал его. Им оказался известный грабитель Уно Мордалли. Но футляра при нем уже не было.
- Понятно. - Борга явно заинтересовала эта история. - Футляр он где-то спрятал, а теперь, конечно, заявляет, что первый раз слышит о бриллиантах. И вообще, в тот вечер бегал трусцой.
- Точно! - восхитился Глум, но тут же подозрительно поглядел на инспектора. - А откуда, собственно, вам это известно?
- Да я бы сам так сказал на его месте, - засмеялся тот. - Ну и чем все это закончилось?
- Мы обшарили все закоулки, но ничего не нашли. Полная безнадега. Мордалли мы, естественно, задержали, но прямых улик против него нет. Правда, сегодня утром он пытался незаметно передать своему адвокату вот эту записку. Но что в ней написано, хоть убей, понять не могу. Я уже три часа над ней бьюсь. Бесполезно! - Глум снова с ненавистью воззрился на каракули Мордалли и понизил голос до шепота. - А тут еще такая незадача: заряжал чернилами ручку и нечаянно капнул на листок. Полный мрак!
- Ну-ну, не вешайте носа, сержант, - утешил Глума инспектор. - Мне кажется, шифр не такой уж сложный, и я думаю, что через полчаса мы найдем эти бриллианты.
Что имел в виду инспектор Борг?
- Мне кажется, шифр не такой уж сложный, - утешил Глума инспектор, - и я думаю, что через полчаса мы найдем эти бриллианты. Ведь если по-другому расставить пробелы в записке, получится "Вод…ая труба около Дома моды". А вся фраза будет читаться "Водосточная труба около Дома моды". Берите машину, сержант, поедем искать эту трубу.
Как обычно, ровно в пять часов пополудни инспектор Борг появился в уютном ресторанчике на Аллее Каштанов, дабы предаться гастрономическим излишествам. Через десять минут расторопный официант уже расставлял на его столике блюда, источавшие немыслимые ароматы. Сладострастно оглядев поле предстоящей битвы, инспектор уверенно потянулся за вилкой. Взгляд его затуманился.
— Точно такое же просветленное лицо было у вас на концерте симфонической музыки, — нарушил идиллию чей-то скрипучий голос.
Инспектор вздрогнул и поднял глаза от тарелки. Прямо перед ним материализовалась из воздуха постная физиономия сержанта Глума. Тяжело вздохнув, Борг отложил нож и вилку.
— Садитесь, сержант. Вы как всегда удивительно вовремя. Что там случилось на этот раз? У вас есть ровно две минуты, пока не остыло блюдо.
— Да, да, конечно, — засуетился Глум, отодвигая стул. — Я быстренько.
Он уже доставал какие-то бумаги из тощего портфеля.
— Кража в Музее современной музыки. Похищены легендарные туфли на платформе Элви-с-Пресни, в которых он выступал на своих последних концертах. Бесценная вещь для всех его поклонников.
— Когда и как это случилось? — кровь постепенно отливала от желудка Борга.
— Сегодня утром, — заторопился Глум, помня о двух отведенных ему минутах. — Где-то между одиннадцатью и половиной двенадцатого. Сигнализация почему-то не сработала, поэтому похититель скрылся. Единственное, что у нас есть — сделанные камерой наблюдения снимки группы фанатов Элви, заходивших тогда в его мемориальный зал.
Сержант бережно выложил на столик две фотографии.
— Вот здесь, — он ткнул пальцем в левый снимок, — они перед входом в зал, а здесь — они же на выходе. Ясно, что это сделал кто-то из них. Но кто взял? И как вынес? Сумки они, как положено, оставили в гардеробе, а башмаки на толстенной подошве ни в один карман не влезут. Во всяком случае, мы смогли опознать всех пятерых, и в ближайшее время их доставят в управление и допросят.
— И из-за такой ерунды вы оторвали меня от "форели Людовика"? — раздраженно проворчал инспектор, снова принимаясь за еду. — Совершенно излишне таскать на допрос всех пятерых. Уже и так понятно, кто и как это сделал. Приведите его одного, и дело с концом.
— Кого вы имеете в виду? — завибрировал Глум, вперившись взглядом в инспектора.
Но тот, нанизывая на вилку янтарный кусочек своего любимого лакомства, только буркнул что-то насчет неважного зрения у сотрудников полиции.
Кого заподозрил инспектор Борг?
Борг, нанизывая на вилку янтарный кусочек своего любимого лакомства, буркнул что-то насчет неважного зрения у сотрудников полиции. — Зрение у меня прекрасное! — возмутился Глум. — Но я не вижу, на что здесь нужно смотреть! — На фотографии, сержант, на фотографии! Сравните их, и вы увидите, что один из фанатов при выходе из зала, где хранилась реликвия, стал чуть выше, чем был на входе. Он-то и украл бесценные туфли, а затем просто надел их на себя. Отправляйтесь за ним и дайте мне наконец спокойно пообедать…
— Так вы говорите, это уже третий подобный случай? — инспектор Борг внимательно разглядывал маленького взволнованного человека с оттопыренными ушами, представителя компании "Грот", владеющей сетью привокзальных камер хранения.
— Вот именно! — сразу накалился тот. — И каждый раз мы несем значительные убытки.
— Расскажите о последнем случае, — инспектор был явно заинтригован. — Дело кажется и впрямь любопытным.
— Да тут, собственно, и рассказывать нечего. Три дня назад в нашу камеру хранения на Северном вокзале обратился некий человек — теперь мы знаем, что его зовут Стан Шпански — с просьбой принять его багаж. Это был не очень большой, но весьма тяжелый металлический ящик. Наш служащий не смог его даже приподнять, и тогда Шпански предложил свою помощь.
— Он что, чемпион мира по поднятию тяжестей? — недоверчиво пробурчал сержант Глум, сидящий на кожаном диване в углу кабинета.
— Не думаю, — неуверенно ответил представитель "Грота", — но то, что он настоящий богатырь, не вызывает сомнения. Как бы то ни было приемщик с радостью согласился. Тогда Шпански довольно легко отнес свою ношу на дальнюю полку и почти сразу вернулся. А вчера он пришел за своим багажом, и тут оказалось, что чертов ящик пуст. Шпански устроил скандал и потребовал денежной компенсации. Не желая огласки, компания замяла дело, заплатив ему тридцать тысяч доблей.
— Так, так, — Борг задумчиво барабанил пальцами по столу. — А вы проверяли тех, кто работал в камере во время хранения ящика?
— Естественно! У всех троих безупречная репутация. Они работают на компанию много лет и ни разу не были замечены ни в чем предосудительном. К тому же видеокамера, установленная около входа в камеру хранения, не зафиксировала ничего подозрительного.
— Любопытно, любопытно, — Борг даже чуть наклонился вперед от нетерпения. — А как выглядел ящик, когда его возвращали этому Шпански?
— Точно так же, если не считать того, что он был пуст. Да, вот еще, — спохватился клерк, смешно двигая ушами, — на верхней части задней крышки была открыта небольшая заслонка, прикрывавшая отверстие размером с теннисный мяч. А приемщик клянется, что, когда он принимал ящик, тот был полностью закрыт.
— Все ясно! — вдруг выпалил Глум. — Там были змеи! Ночью они выползли из ящика и... — глаза сержанта лихорадочно заблестели.
— Мы проверяли и эту безумную версию, — пренебрежительно отозвался представитель "Грота", устало махнув рукой. — Ничего и никого! Никаких следов!
— Довольно странные обстоятельства, — задумчиво пробормотал Борг.
— Но еще более странно, — продолжал, все более воодушевляясь, заявитель, — что это третий случай за последние два месяца. А когда мы подняли бумаги по предыдущим двум случаям, поразились еще больше: каждый раз "пострадавшим" был один и тот же человек, Стан Шпански. Вот мы и схватились за голову.
— Судя по всему, — едко вставил Глум, — она у вас одна на всю компанию. Кстати, — добавил он секундой позже, — вы каждый раз платили этому проходимцу по тридцать тысяч доблей?
— Да, — кротко ответил уязвленный чиновник, и его оттопыренные уши слегка покраснели.
— Замечательно! — почему-то обрадовался инспектор, потирая руки. — Скорее всего, мы имеем дело с мелким жуликом, случайно наткнувшимся на гениально простой способ изъятия денег у вашей компании. А кто из приемщиков работал в первые два раза?
— Совершенно другие люди, так как каждый раз Шпански орудовал на разных вокзалах. Должен вас заверить, — снова заволновался представитель "Грота", — что наша компания весьма заинтересована в разоблачении способа, которым пользовался этот прохвост. Больше того, — тут он извлек из кейса фирменный бланк с печатями и стал читать вслух: "Компания "Грот" обязуется выплатить двадцать тысяч доблей тому, кто раскроет секрет обмана".
— Вы правы, инспектор, — сразу оживился Глум, — дело и впрямь интересное. Жаль только, что жуликам компания платит на десять тысяч доблей больше. Впрочем, я, то есть, мы с инспектором готовы взяться за это трудное дело и за такую скромную сумму.
— Очень, очень рад, — обрадовался заявитель. — Сколько времени вам понадобится?
— Недели две-три, — небрежно ответил сержант, — но может быть, и меньше. Это зависит...
— Это зависит от того, — вмешался инспектор, — когда вы сможете заплатить нам двадцать тысяч доблей.
— Сразу после получения убедительного ответа.
— Тогда готовьте деньги. Я понял, в чем тут дело.
Что имел в виду инспектор Борг?
— Тогда готовьте деньги. Я понял, в чем тут дело. Только сначала скажите мне, не был ли этот багажный аферист когда-нибудь связан с торговлей мороженым?
— Как вы догадались?! — казалось, уши клерка вытянулись от удивления. — Действительно, на одной из предыдущих работ он торговал мороженым.
— Я так и думал, — вздохнул Борг. — Хотя эта деталь совсем не обязательна. Правда, отгадка связана с мороженым, потому что я уверен, что в ящике был сухой лед. Ну да, твердый диоксид углерода, — продолжил он, видя застывшие лица обоих. — Каждый раз Шпански сдавал наглухо закрытый тяжелый ящик с сухим льдом. Затем, поскольку ящик был слишком тяжел для приемщика, сам относил его на полку и там незаметно открывал заслонку на отверстии в задней стенке. В итоге лед незаметно и бесшумно испарялся, не оставляя следов.
— Гениально! — непонятно кого имея в виду, воскликнул представитель "Грота". — Теперь действительно все ясно, и вы получите ваши деньги. Но как же нам сейчас доказать вину Шпански и вернуть деньги?
— Очень просто, — охотно начал объяснять инспектор, но его тут же перебил алчный Глум:
— Это действительно очень просто, но это будет стоить еще двадцать тысяч доблей вашей компании. Ведь вы требовали лишь покончить с секретом мошенника, а не с ним самим.
И он широко улыбнулся обескураженному представителю компании.
Как-то вечером, летом 1886 года, инспектор Этелни Джонс посетил нашу квартирку на Бейкер-стрит, а это происходило всякий раз, когда он, по его словам, "пребывал в тупике".
- Видите ли, мистер Холмс, - обратился он к моему другу, - дело-то как бы и совсем простое, но и странное. Оно касается шайки преступников, похитивших драгоценности на крупную сумму. Я полагаю, что драгоценности у их в саквояже. Но - у кого саквояж? - вот загвоздка!
- Изложите подробнее, - сказал Холмс.
- Началось всё с того что на прошлой неделе некий лондонец встретил на Чаринг-Кросском вокзале пассажира из Мальты; и почти в тоже время на Паддингтонском вокзале пассажир из Канады встретился с пассажиром из Занзибара; и на вокзал Виктория вместе прибыли двое: один из Австралии, другой из Новой Зеландии.
- И как вы узнали, кто откуда?
- Я был извещен, мистер Холмс, какая должна была появиться компания.
- А приметы прибывших?
- Мы не всегда, мистер Холмс, на высоте положения. Но несколько позже один из них, в костюме охотника, прогуливался в Грин-парке с собакой, пока к нему не подъехал в кэбе второй, со скрипичным футляром, и оба они уехали, бросив собаку. В тоже время в кафе на Пиккадилли были замечены двое: один по виду похож на заурядного клерка из Сити, другой- вполне респектабельный менеджер. Около театра "Ковент-Гарден" встречалась последняя пара: один - с фотокамерой, другой - как раз тот, у которого был саквояж.
- Ну, у вас и приметы! - подосадовал Холмс.
- Восхитительно! А где же был саквояж?
- Но дальше-то, мистер Холмс, вы только послушайте, как нам повезло: все они разместились в гостиницах, правда, в разных, но нам стали известны их имена. В "Гранд-отеле" гоняли шары на бильярде Аб Слени и Райдер, Джонатан Смолл и Клей развлекались на крокетной площадке отеля "Бристоль", а Питерс и Хейз обедали в трактире "Фортуна".
- Ах, мистер Холмс, я и говорю: мои ребята нередко допускают промашку. Но собаку-то они всё- же поймали. И теперь сообщают, что вчера Аб Слени встречался с мальтийцем, Клей - с охотником, а лондонец - с клерком. А сегодня: фотограф о скрипачом, Хейз с австралийцем, а занзибарец - с тем, у кого саквояж. Здесь - инспектор вырвал листок из блокнота - записаны все эти встречи, сокращенно.
- Ну и что тут по вашему странного, кроме весьма скудных примет? - сказал Холмс.
- А странное, мистер Холмс, то, что они встречались между собой один на один и ни разу не встречались друг с другом повторно.
- А! Вот это уже существенно! - произнес Холмс с оживлением и, углубившись в изучение записи, сделанной Джонсом, начал что-то черкать и дописывать. Вскоре он возвратил листок Джонсу.
- Мистер Холмс! - вскричал тот в изумлении, взглянув на листок. - Непостижимо! Вы нашли, у кого саквояж!
Но каким путем Холмс пришел к своим выводам, так и осталось бы для инспектор тайной, если бы Холмс не объяснил ему ход своих рассуждений. Попробуйте и вы найти этот ход. Определите у кого саквояж, и, заодно, имена всех шести соучастников, их приметы и откуда кто прибыл.
Проводя как-то неделю за городом, Холмс и Ватсон были призваны разрешить спор между двумя фермерами, поместья которых граничили друг с другом.
Вероятно, павлин фермера Смита забрел на территорию поместья фермера Джона через дырку в изгороди и снес яйцо. Для сведения скажем, что дырку эту должен был заделать Джон. Фермер Смит требует отдать яйцо ему, так как птица его, и дырку в изгороди должен починить Джон. Фермер Джон, с другой стороны, говорит, что яйцо его, так как оно снесено на его территории.
Кто же прав, по вашему мнению?
Фермер Смит не может претендовать на яйцо, так как павлины не несут яйца. (Самка павлина зовется "Павой".)
Было около одиннадцати часов вечера. Только что отгремела гроза, лес был окутан дымкой, ночной воздух казался бархатным. Обнесенное высокой трехметровой стеной здание Хетшкотского ипподрома своим спокойствием и уютом как нельзя лучше гармонировало с мирным пейзажем,
Старый, глухой на одно ухо сторож Том Джонс вышел подышать воздухом, не забыв, конечно, предварительно тщательно запереть за собой тяжелые железные ворота (А), которые он охранял, и завел беседу с объезжавшим дорогу полицейским оба знатока вздрогнули. Чей-то кулак сильно и беспощадно бил изнутри по воротам. Дрожащими руками, испуганно повторяя: «Кто там?» — привратник отворил ворота, на гравиевой, до блеска вымытой дождем беговой дорожке всемирно известного ипподрома в Хетшкоте стоял бледный, залитый кровью главный кассир Дорожно-скакового общества Генри Узле, Вот что поведал Генри Уэлс после того, как полицейский оказал ему первую помощь,
Сегодня, как обычно, он, Генри Уэлс, задержался в главной кассе, пересчитывал дневную выручку и связывая пачки кредиток. Он несколько раз ошибался, потому что его страшно отвлекали болтовня и шум. Выглянув из окошка, он увидел возле уже закрытого ипподромного буфета (Б) четырех мужчин, которые громко ссорились и дружно жаловались на свое безденежье. Генри разглядел, что это были жокей Хоппер, буфетчик Панш, владелец скаковых лошадей Галуп и кузнец Блзксмитн После его увещеваний все они удалились.
— Да, да! Эти типы последними ушли с ипподрома, - вставил сторож. - Только я за ними запер ворота, тут и гроза началась.
— Как раз во время грозы кто-то нанес мне страшный удар по затылку, - продолжал Генри, - а когда я пришел в себя, то обнаружил, что в кассе недостает по крайней мере пятисот фунтов.
Немедля ни минуты, полицейский Бобби Лаке бросился прочь. Надо действовать!
На рассвете он вернулся в сопровождении знаменитого детектива Шерлока Холмса. С ними вместе прибыли и четыре джентльмена, упоминавшиеся выше: доблестный Бобби счел нужным извлечь их из жилищ, расположенных неподалеку, так как тот факт, что они околачивались возле главной кассы, а к тому же еще и жаловались на безденежье, внушал ему немалые подозрения. Нечего и говорить, что вся четверка с возмущением отвергала любое обвинение.
Шерлок Холмс приступил к делу с присущей ему холодной невозмутимостью. Он обошел все постройки, не нашел, как и следовало ожидать, никаких следов и твердо устанозил, что преступник не перелезал через стену. «Да это парню и не было нужно», - пробормотал Холмс, обнаружив в стене (в пункте В) небольшую калитку; она была слегка лишь притворена, а замок носил на себе следы грубого насилия. Каменистая дорога (стрелка) вела от калитки через парк к маленькому домику, видневшемуся вдали.
— Кто пользуется этой калиткой? - спросил Холмс сторожа,
— Садовник. Но он вот уже два дня в больнице.
— Речь не о нем, - усмехнулся Холмс. - У него есть свой ключ. А хороший он работник, ваш садовник! Посмотрите на эти клумбы - произведение искусства! Я в этом кое-что понимаю - у самого садик. Но где уж мне так искусно вымостить тропинки каменными плитами! Преступник сумел ими воспользоваться, Он мог ходить, не оставляя следов, если бы он не споткнулся об этот вот аккуратный бордюр из кирпичей, обрамляющий цветник. Подойдите-ка ближе, господа. Сюда, к бордюру! Видите эти вмятины от рук в мокрой земле (Г)? Здесь-то второпях преступник споткнулся, разнервничался, видно, и, если позволено так выразиться, шлепнулся. Тем хуже для него!
— Руки средней величины, - бодро констатировал полицейский. - Смотрю я на руки этих четырех господ - это любой из них может быть. Тут без гипсовых слепков не разберешься.
— Гипсовые слепки не нужны, сержант! Подойдите еще ближе. Теперь вам все будет хорошо видно. Так. А вы, жокей Хоппер, арестованы. Следуйте за мной!
Как Шерлок Холмс узнал, что преступник — жокей Хоппер?
Холмс сразу же обратил внимание на то, что отпечатки рук, четко заметные на еще не высохшей после грозы земле, расположены близко от крал цветника. Следовательно, человек, который упал, споткнувшись о кирпичный бордюр, очень маленького роста. Им мог быть только жокей Хоппер.
Г-жа Сидни, вдова, которой, как считали, принадлежали восемь с четвертью процентов всего Нью-Йорка, могла удовлетворить любую свою прихоть кроме одной.
Она никогда не могла запутать известного сыщика, доктора Хелиджана.
Хелиджан сосредоточил свое внимание, когда после глотка воды Виши г-жа Сидни откинулась назад на своем обеденном стуле обеда и стала рассказывать о случившейся с ней неприятности.
– Вы должны мне поверить, насколько я прошлой ночью была близка к гибели и потери своих драгоценностей, – начала она.
– Было приблизительно три часа утра, когда меня разбудил шум. Человек в маске стоял в моей комнате, направил на меня оружие и приказал, чтобы я не кричала.
– В лунном свете я увидела еще двоих мужчин, которые залазили в открытое окно. Меня связали, заткнули рот и грубо бросили спиной на кровать, а эти ужасные создания пошли к моим драгоценностям.
– Беспомощная, я наблюдала, как злодеи заполнили мешок драгоценными камнями. Из-за страха за свою жизнь я не смела что-либо предпринимать, пока они не вылезли в окно.
– Как только последний из них вылез, я закричала с призывом о помощи. К моему счастью патрульный Кейси находился через квартал и услышал меня. Убегая от него, воры в спешке бросили драгоценности. Но я буду целый месяц приходить в себя от испуга!
Хелиджан иронично улыбнулся.
– Моя дорогая г-жа Сидни, сказал он. – Ваше выздоровление после неприятности, которой не было, будет очень быстрым.
Что было не так в ее истории?
Поскольку г-жа Сидни была "беспомощна", т.к. была связана и ей "заткнули рот", то она не могла кричать настолько громко, чтобы ее услышал патрульный Кейси в квартале от ее дома.
Толстяк лежал на железнодорожной насыпи, а его скрюченное тело свидетельствовало о неудачной попытке спрыгнуть с поезда на скорости в 100 км в час.
— Сломана шея, вероятно он погиб на месте. — сказал доктор Хелиджан после осмотра. — Кто он?
— Томми Уорнер, нью-йоркский рэкетир, — ответил шериф Монахан. — Он должно быть выскочил из скоростного поезда, который выехал из Чикаго в Лос-Анджелес во вторник ночью и прошел здесь в среду около четырех часов во второй половине дня. Это единственный поезд на сегодня.
— Почему вы уверены, что Уорнер сам выпрыгнул с поезда? — спросил Хелиджан.
— С одной стороны, деньги в бумажнике. С другой — его чемоданы.
— Чемоданы?
— Я покажу вам, — сказал шериф, заслоняя глаза от заходящего солнца, когда они шли вдоль железнодорожной полосы.
Через пятьсот ярдов они увидели первый чемодан. В нем находилась дорогая одежда с монограммой «Т.У.».
В двухстах ярдах дальше лежал второй чемодан. В нем находилось 50 000$ в новых двадцатидолларовых банкнотах.
— Фальшивые, — сказал шериф. — Видимо, кто-то хотел их захватить, но Уорнер решил лучше спрыгнуть с поезда, чем отказаться от них.
— По крайней мере, кто-то хочет, чтобы власти этому поверили, — сказал Хелиджан. — Убийце пришлось много попыхтеть, чтобы сбросить Уорена с поезда.
Каким образом Хелиджан пришел к этому выводу?
Чемоданы были найдены вдали от тела на запад (в стороне "заходящего солнца"), в том же направлении, куда и ехал поезд из Чикаго в Лос-Анджелес. Следовательно, Уорен был выброшен из поезда первым, а его чемоданы через несколько секунд позже.
- Вам придется проехать со мной в участок, мистер Логан, сказал инспектор Винтерс. - Сегодня утром видели, как ваша машина мчалась от перекрестка, где был сбит мальчик.
- Это какое-то недоразумение, - отвечал Логан, высокий мужчина, ростом под два метра. - Я уже два дня не садился за руль.
- Но товарищ пострадавшего мальчика совершенно уверен, что за рулем сидел высокий мужчина, - возразил инспектор.
Логан от души рассмеялся: - Ну, тогда я уверен, что это ошибка. Единственным человеком, кто ездил утром на нашей машине, была моя жена, но вряд ли её можно принять за высокого мужчину.
Инспектор взглянул на мисс Логан, стоявшую тут же. Это была миниатюрная хрупкая блондинка.
- Да, вы правы, - согласился инспектор. - Но вот ещё что: машина, сбившая ребенка, очень шумела, как будто у неё неисправен глушитель.
- Послушайте сами, как работает моя машина, - сказал Логан, ведя инспектора в гараж. Вынув связку ключей и удобно устроившись за рулем, он легко завел двигатель.
- Машина работала совершенно бесшумно, - рассказывал потом инспектор Хелиджану, - но еще до того, как я убедился, что на на ней поставлен новый глушитель, я уже понял, что Логан лжёт.
Хелиджан тоже догадался, в чём дело. А вы?
Хотя Логан утверждал, что два не садился в машину и утром за рулем была его жена, он, демонстрируя инспектору тихую работу мотора, удобно устроился за рулем. Если бы машину последнее время водила его жена, ему, человек двухметрового роста, пришлось бы подгонять под свой рост сиденье...
Не надо ничего мне рассказывать,— сказал доктор Хелиджан,— я хочу сам угадать. Должно быть, вы сочинили какую-то романтическую историю, чтобы привлечь внимание молодой девушки, но из того ничего не вышло.
Сирил Мэйкин угрюмо кивнул.
— Я был уверен, что на этот раз сочинил совершенно правдоподобную историю. Однако что-то вышло не так. Сам не пойму, что именно. Я отмечал Новый год в гостях и познакомился там с Гертрудой Морган. Мне тут же рассказали, что ее дедушка — известный исследователь Антарктиды, а двоюродный брат взошел на Эверест. Я понял: чтобы Гертруда мной заинтересовалась, надо показать, что и я не раз бывал среди льдов.
И вот я решил поведать о своих приключениях за Северным полярным кругом. Для начала я сказал, что однажды мне пришлось встречать Новый год в менее приятной обстановке: лейтенант Крейвен и я возвращались к метеостанции в центре Гренландии, где я тогда работал. Вдруг лейтенант упал в трещину и сломал ногу. Я не смог бы донести его до дома, но ждать помощи на морозе мы тоже не могли. Надо было развести огонь, но все спички мы уже израсходовали. Тогда я вывинтил из бинокля линзу и, вырвав несколько листков из полевого дневника, разложил их на стальном ящике для инструментов. Собрав с помощью стекла лучи солнца, я направил их на бумагу и вскоре развел огонь.
К счастью, через сутки нас заметили с вертолета. Летчик сказал, что я прямо-таки герой.
— Но мисс Морган была другого мнения, и неудивительно, — посмеиваясь, сказал Хелиджан.
Какую ошибку допустил в своем рассказе Сирил?
В Новый год за Северным полярным кругом нвозможно разжечь огонь от лучей солнца. Каждый школьник знает, что там солнце исчезает с октября по март и наступает полярная ночь...
Доктор Хелиджан сидел на берегу океана перед домом филателиста Мэрфи и внимательно разглядывал следы чайки, которые вели к воде и обрывались у её кромки.
- Чайка взлетела полчаса назад, - сказал доктор, - иначе бы её следы смыл прилив.
- Я вызвал вас для того, чтобы вы помогли мне успокоить господина Дековея, когда он приедет, а не для того, чтобы мне рассказывали мне о чайках! - воскликнул Мэрфи.
- Я это понял. Вы сказали также, что у вас были две единственные сохранившиеся до наших дней гвинейские марки выпуска 1857 года.
- Обе марки лежали на моем столе. Я приготовил их, чтобы Дековей мог их посмотреть, он собирался уплатить 10 000 долларов за лучшую из них.
- А окно, прямо у стола, выходящее в океан, было приоткрыто, так?
- Да, всё утро к океану дул сильный ветер. Внезапно окно распахнулось и одну из марок сдуло ветром и унесло прямо в океан! Другую мне, к счастью удалось спасти.
- Но сейчас нет ни ветерка?
- Ветер утих полчаса назад, как раз тогда я вам позвонил.
- Значит оставшаяся уникальная марка автоматически повышается в цене вдвое, - сказал Хелиджан и продолжал: - вы хотите, чтобы я подтвердил покупателю ваш рассказ. Но я этого не сделаю, так как "пропавшая" марка находится у вас.
Как Хелиджан это понял?
Чайка взлетает против ветра, значит полчаса назад ветер был со стороны океана, а не наоборот. Значит марку не могло унести в океан, как утверждал Мэрфи. Чайка взлетает против ветра, значит полчаса назад ветер был со стороны океана, а не наоборот. Значит марку не могло унести в океан, как утверждал Мэрфи.
Хокинс, морской пехотинец, с изумлением смотрел на инспектора Винтерса.
- Я никогда не слышал о ресторане под названием «Пиццерия Паскуале», - возразил он. - Я там никогда не был, никого не грабил и уж точно, ни в кого не стрелял.
- Морской пехотинец, похожий по описанию на вас, ранил владельца ресторана и очистил кассовый аппарат, - сказал инспектор.
- Я так думаю, что в этом городе должно быть несколько тысяч пехотинцев. - заявил Хокинс.
- Но только один из них бежал по 42-ой улице спустя пять минут после ограбления, - ответил ему инспектор.
- Не спорю, я бежал, - парировал Хокинс. - Но посудите сами, я стою на улице, разглядываю витрину магазина и вдруг какой-то толстяк, в белом переднике и в поварском колпаке, бросается на меня. Он размахивает ножом мясника и кричит: «Он стрелял в моего босса!». Поэтому я и побежал.
- Если вы были не виновны, то чего вы побежали?
- У него был очень большой нож.
- Что произошло дальше?
- Нас увидел полицейский и схватил меня. Не было никакой возможности что-то ему доказать. Таким образом я вернулся в ресторан вместе с полицейским. Несколько посетителей сказали, что я мог быть тем самым морским пехотинцем, который ограбил ресторан. Но они не были в этом уверены.
Вечером Хелиджан прочитал расшифровку стенограммы допроса.
- Хокинс – это ваш человек, - сказал он инспектору. – В этом нет никакого сомнения!
Почему Хелиджан так решил?
Чайка взлетает против ветра, значит полчаса назад ветер был со стороны океана, а не наоборот. Значит марку не могло унести в океан, как утверждал Мэрфи. Чайка взлетает против ветра, значит полчаса назад ветер был со стороны океана, а не наоборот. Значит марку не могло унести в океан, как утверждал Мэрфи.
Проезжая на автомобиле через город Аш, доктор Хелиджан решил заглянуть к своему старому другу Карлу Месснеру. В доме Месснера он был потрясен известием, что его друг тремя днями ранее повесился у себя на чердаке.
- Карл имел превосходное здоровье и не злоупотреблял алкоголем. Я это точно знаю, так как пару недель назад получал от него известие, - сказал Хелиджан шерифу. - Я уверен, что он не мог совершить самоубийство.
- Он это сделал, я сам проводил расследование, - ответил шериф. - Вот то, что удалось установить.
- Арчи Картер, слуга г-на Месснера, возвращался домой в тот день поздно вечером и заметил свет на чердаке. Выходя из своего автомобиля, Картер увидел через открытое чердачное окно г-на Месснера, обвязывающего веревку вокруг своей шеи. Другой конец веревки был привязан к стропилам. После этого г-н Месснер спокойно отшвырнул ногой маленький табурет, на котором он стоял…
- Картер обнаружил, что двери дома были запертыми, а у него не было ключей, так как он их забыл, уходя из дома. Тогда он побежал к соседу и позвонил мне. Он сообщил мне все точно также, как я вам сейчас, - сказал шериф.
- Когда я прибыл к дому Месснера, я выломал парадную дверь и вместе с Картером бросился на чердак, который находился на третьем этаже. Г-н Месснер был мертв. Коронер не сомневается, что смерть наступила от повешения.
- Чердачный пол был пуст за исключением небольшого табурета, который лежал опрокинутым и осколков глиняного кувшином, который, должно быть, был разбит табуретом, - завершил шериф.
- Я хотел бы побывать снова в доме, - сказал Хеледжан. - Из того, что вы мне рассказали, я понял, что Картер лжет!
Каким образом Хелиджан пришел к такому заключению?
Арчи Картер утверждал, что видел, как Карл Месснер оттолкнул маленький табурет из-под себя. Однако, стоя на земле, Картер не мог видеть маленький табурет через чердачное окно тремя этажами выше!
— Как у вас оказался ключ от дома Карлина? - строго спросил инспектор Винтерс.
— Знаете ли, - начал Барлетт, - я старый друг Карлина, мы знакомы уже двадцать лет, и я возмущен вашими подозрениями...
— Я только что говорил с Карлином по телефону, - спокойно сказал инспектор, - он утверждает, что в его домашнем сейфе хранились ценные бумаги на сумму в десять тысяч долларов. А теперь в сейфе нет и десяти центов. Поэтому расскажите все с самого начала.
— Карлин просил, чтобы я проверил, все ли в порядке в его доме, прежде чем он возвратится из Флориды в следующий вторник. Я хотел зайти завтра, но пошел сегодня, так как уже неделю стояли морозы и я решил удостовериться, что в доме тепло.
Барлетт бросил взгляд на покрытое льдом окно кабинета.
— Карлин отправил мне ключ из Майами по почте, Когда я утром вошел в дом, - продолжал Барлетт, - я услышал шум, доносившийся из кабинета. «Кто там?» - громко спросил я и сразу же распахнул дверь в кабинет. Их было двое. В ту же секунду они сбили с меня очки, а без очков я ничего не вижу! Взломщики связали меня. Только спустя три часа мне удалось освободиться и вызвать полицию.
— А могли бы вы опознать грабителей?
— Думаю, что мог бы.
— Вы повысили температуру отопления в доме?
— Нет, - ответил Барлет. – Термостат был установлен на 25 градусов и в доме было вполне тепло.
На следующий день инспектор рассказал эту историю доктору Хеллиджану и добавил:
— Я убежден, что Барлетт обчистил сейф, но у меня нет никаких доказательств этого.
— Никаких, - сказал Хелиджан, - за исключением того, что он никогда не видел двух воров в кабинете.
Как Хелиджан понял, что Барлетт выдумал эту историю?
Если бы Барлетт зашел в теплый дом с мороза, то его очки тут же бы запотели и он ничего не смог бы увидеть.
Прогуливаясь по тихим улочкам родной Марианхамины, писатель-фельетонист Микко Лехтонен дышал балтийским воздухом и размышлял о последних трагических событиях. Около месяца назад маленький финский город потрясло убийство, какого никогда не знали Аландские острова. Добропорядочная христианка Мария Синерво, спутавшись с русским моряком, укокошила своего престарелого мужа Эйно, стукнув его, как было отмечено в полицейском протоколе, "чем-то тяжелым по голове". Микко сам писал об этом в газете.
Общественность не волновалась бы так, если бы Мария со своим сообщником предстала пред ясные очи присяжных. Но сложность заключалась в том, что подозреваемые исчезли. Как сквозь землю провалились. Некоторые поговаривали, что парочка уже давно перебралась в Швецию. Другие возражали, что на лодке этого сделать невозможно, а ни одно судно с момента убийства в городской порт не заходило. Полиция в лице двух сонных городовых немного поискала любовников и снова погрузилась в блаженное оцепенение. И только добропорядочные христианки, бывшие подруги Марии, нет-нет, да и принимались, лузгая тыквенные семечки, заново полоскать эту историю.
Нагуливая аппетит, Микко дошел до самой окраины городка.
В пивной уже сидел актер-любитель и силач Юлиус Ахо, человек бурный и наивный. Микко поздоровался с ним и заказал себе сосиски с пивом.
- Как дела в газете, господин Лехтонен? - спросил Юлиус и прополоскал свои соломенные усы в кружке пива. - Мне кажется, вы мало пишете о театре. О том, что Антон Чехов написал новую пьесу, мы узнали только от пастора Тиккенена, который побывал на большой земле. Хотите, я сам буду писать о новостях культурной жизни?
- Что ж, пожалуйста, - нехотя ответил Микко. Ему не хотелось разговаривать с Юлиусом, он пребывал в творческом кризисе.
- Поговаривают, царь Николай собрался воевать с Японией... - не унимался Юлиус.
"Я прожил в этом городе всю свою жизнь, и он ничуть не изменился, - размышлял Микко, разглядывая приземистые деревянные здания, - вот дома, которые я знаю с самого рождения. Здесь живет мясник Паккала, его жена Эмма сама сшила эти дурацкие плюшевые занавески. А здесь, в этом опустевшем доме, еще пару месяцев назад жил аптекарь Койвисто, уехавший за лучшей долей в Америку. Только горшок красной герани от него и остался. Да, скучно в нашей местности, что ни говори".
- У нас скоро спектакль, приходите. Уильям Шекспир. Я играю короля Лира. Должен был Эйно играть, но... Кто же знал, что его женушке подвернется под руку эта чертова кочерга? Ну так что, придете? - Юлиус с надеждой посмотрел на фельетониста, который, казалось, неожиданно очнулся ото сна.
- Приду, обязательно приду. Кстати, вы не знаете, когда приходит русский пароход? -спросил Микко.
- Завтра, а что?
- Да нет, ничего. Спасибо, приятного аппетита.
Надев шляпу, Микко удалился из пивной, а Юлиус в очередной раз укрепился во мнении, что все писаки -сумасшедшие.
В полицейском участке одиноко сидел городовой по кличке Медведь. Его начальник, швед Стефанссон, наверное, доил в это время корову. Медведь крепко спал, сидя за столом, посвистывая и похрапывая. Микко взял со стола связку ключей, коими полагалось отпирать и запирать камеры для заключенных, и погремел ею над Медвежьим ухом. Городовой проснулся.
- А покажи-ка мне, дружок, протокол с места убийства Эйно Синерво.
- Не полагается, господин Лехтонен, - прорычал Медведь, утирая слюни, - дождитесь господина начальника.
- А мне казалось, ты будешь не против получить премию городского совета за поимку убийцы старого Эйно. Но если ты хочешь разделить ее с господином Стефанссоном, давай дождемся его.
"И откуда в этой туше такая расторопность", -думал Микко, глядя, как яростно Медведь шарит по ящикам стола.
- Стало быть, вы знаете, где скрывается Мария Синерво?
- Да, знаю. Но не скажу.
Медведь застыл с документом в руках и, вытаращив глаза, уставился на фельетониста. Сохраняя хладнокровие, Микко взял протокол и прочитал: "Последним, кто видел покойного Эйно Синерво живым, за очевидным исключением его жены, был Юлиус Ахо, кузнец, а по совместительству актер..."
- Придется тебе, Медведь, очень скоро помериться силой с самим королем Лиром,
- сказал, усмехнувшись, Микко Лехтонен.
- С королем мне еще тягаться не приходилось, - почесал в затылке Медведь, - давайте короля!
- Теперь дождемся Стефанссона. Да, еще в доме Юлиуса Ахо нужно будет устроить обыск.
На следующий день из окна своего кабинета Микко Лехтонен провожал пароход, направлявшийся в Петербург. Он знал, что на нем тайно уплывают в Россию Мария Синерво и ее моряк. Вскоре был арестован Юлиус Ахо, оказавший активное сопротивление: Медведю он подбил глаз, а Стефанссона попросту вышвырнул в окно. Если бы не соседи, дело закончилось бы плохо. Обыск, проведенный в кузнице, полностью подтвердил виновность Ахо.
Когда Микко заканчивал свой фельетон, к нему в кабинет постучалась жена мясника Паккалы.
- Знаете, господин Лехтонен, - сказала женщина, - я всегда знала, что Мария не виновата в смерти своего мужа. Спасибо вам.
- Это вам спасибо. Если бы не вы, Мария бы сейчас сидела в тюрьме, - отозвался писатель, - надеюсь, что им будет лучше в России.
Еще через день в городской газете вышел новый фельетон Микко Лехтонена, начинавшийся словами: "Существует поговорка: хоть раз в жизни финн должен сыграть в любительском спектакле. Добавлю от себя: главное не заигрываться..."
Как писатель-фельетонист догадался, что убийца - Юлиус Ахо? Где скрывалась Мария Синерво со своим любовником и как их вычислил Микко Лехтонен?
В разговоре с писателем Лехтоненом Юлиус Ахо сказал, что Эйно Синерво был убит кочергой, но ни в протоколе, ни в газетной статье кочерга не упоминалась. Именно она была найдена в ходе обыска в кузнице Юлиуса. Мария Синерво пряталась со своим любовником в пустом доме аптекаря Койвисто. Лехтонен догадался об этом, когда увидел в окне заброшенного дома цветущую герань. За время отсутствия хозяина дома цветок должен был завянуть.
- Алло! Полиция? Помогите! Моя жена покончила жизнь самоубийством. Оставила предсмертную записку. О ужас!
- Сейчас же выезжаем. Ваш адрес?
- Особняк на Беверли-Хилл,47. Я муж несчастной, Сэм Фоссет.
Комиссар Коллинз с отвращением швырнул трубку.
- Еще одна кретинка на мою голову. Сержант, машину!
Через три минуты, прибыв на место, комиссар уже допрашивал мужа покойной.
- Я находился у себя в кабинете и вдруг услышал выстрел. Когда я вбежал в комнату Эдит, все уже было кончено. Она так и осталась сидеть в кресле у стола, а пистолет лежал там, где и сейчас. На столе я увидел вот эту записку, вернее, последнее "прощай" моей дорогой Эдит.
Коллинз взял в руки половину листа, на которой была написана записка, и прочел: "Мне еще не ясно ухожу боже и лишаю себя этой моей, мученической унизительной жизни. Эдит".
- Что же ей было не ясно, а, Фоссет? Кстати, знаки препинания стоят как-то странно. Особенно эта запятая. У вас что, была малограмотная жена?
- Напротив, сэр. Она филолог. Гарвардский университет. Сказать по правде, мне сейчас не до запятых, комиссар. Я ...
- Сэмюэл Фоссет, вы арестованы по обвинению в убийстве собственной жены. А теперь расскажите, как вы заставили вашу жену написать это письмо.
Каким образом комиссар Коллинз узнал о виновности Фоссета?
Комиссар прочитал записку по первым буквам и получилось: "Меня убил сэм, муж".
В 1935 году известная экспедиция Стефана Дольмана погибла в "зеленом аду", как называют джунгли Южной Америки. Следов ее не сумели найти. Спустя некоторое время распространился слух, что на участников экспедиции напало одно из племен, живущих в тех краях. В состав экспедиции входили руководитель Стефан Дольман и его жена Сильвана, Боб Тревор - горбатый фотограф и корреспондент одной американской газеты Джон Харди, невзрачный и щуплый коллега Дольмана, с которым он охотился на львов в Африке, и, наконец, капитан Альваро Колес, близкий приятель Дольмана.
Люция Дольман, мать Стефана, умерла в начале второй мировой войны. До последнего часа своей жизни она верила, что ее сын жив и вернется домой. Перед смертью она завещала свое большое состояние сыну.
Действительно, через несколько лет по окончании второй мировой войны в Лондоне появился человек, который прибыл из Южной Америки и выдавал себя за Стефана Дольмана. Он имел документы, подтверждающие его личность, и рассказал такие истории, что душеприказчики покойной матери Дольмана признали его сыном и наследником состояния.
Возвращение человека, которого считали погибшим, произвело сенсацию. Пресса охотно описывала одиссею отважного исследователя. Одно за другим помещались интервью, проводились пресс-конференции.
Однажды в полицию позвонил директор банка, в котором хранились капиталы Люции Дольман. Он сообщил, что наследник снял все деньги со счета и намерен выехать в Южную Америку.
Инспектор Скотланд-Ярда Антони Слейд тут же навестил директора банка, который показал ему чеки. На всех чеках подписи были абсолютно идентичны и не имели ни малейших расхождений. Слейд внимательно рассмотрел все денежные документы, после чего спросил у директора банка, был ли он знаком с Дольманом.
- Когда-то перед войной он был у меня вместе с Джоном Харди. Визит был короток, и я плохо запомнил их лица. Дольман пережил очень много, он, видимо, сильно изменился, если судить по чертам его лица. Изменился даже голос. Говоря откровенно, эти сомнения и побудили меня позвонить к вам.
Слейд вернулся в Скотланд-Ярд, провел совещание со своими помощниками и дал указание о подготовке к аресту преступника.
Кого имел в виду арестовать Слейд? Что изобличало преступника?
Слейд решил арестовать Альваро Колеса. Рассуждал он следующим образом: все подписи на чеках абсолютно идентичны, но действительные подписи любого человека всегда несколько разнятся одна от другой. Следовательно, подписи под чеками были тщательно, до малейших деталей, скопированы с одного оригинала. Харди был ростом ниже Дольмана, а Тревор был горбатым. И только капитан Колес, близкий приятель Дольмана, хорошо знавший подробности его жизни, мог выдать себя за погибшего. Тот факт, что он готовился к выезду в Южную Америку (там не всегда выдавали преступников европейским государствам), окончательно утвердил Слейда в его подозрениях.
Ночной телефонный звонок не на шутку рассердил комиссара Барнса.
- Какого черта?
- Шеф, это сержант Джаспер. Опять банда хромого Дика. Они ограбили казино. На прошлой неделе Штейн, владелец заведения, отказался платить, и ...
- Кто из банды сейчас в городе, сержант?
- Боб, Джек, Пит и Марк. Мы их уже взяли. Они тут орут и требуют адвокатов. Боб говорит, что он вообще ни за что не пошел бы на дело втроем с Питом и Джеком - в прошлый раз их в этом составе замели, а он суеверный. Я этот факт и без него знаю.
Штейн сказал, что грабителей было двое, третий их сообщник сидел в машине. Кстати, лучше всех водит машину Пит, а Джек и Марк вообще никогда не садятся за руль - нет прав, да и не умеют.
- Кто-нибудь пострадал?
- Ранен швейцар, он уже в клинике. Перед тем, как потерять сознание, он успел только сказать, что стрелял высокий. Тут тоже неясность: и Боб, и Джек - громилы, каких поискать. Каждый шесть футов с лишним.
- Слушай, сержант, а ведь Пит и Марк поругались из-за той манекенщицы. Как ее, Джанет Рич, что ли?
- Так точно, шеф. Они теперь даже в баре за разными столиками сидят и никогда не здороваются, не то что на дело вместе пойдут.
- Вот что, Джаспер. Невиновного отпусти, шофера - в первую камеру, стрелявшего - во вторую, третьего грабителя - в третью. Утром проверю. Ну, пока!
Сержант Джаспер был неглуп и, подумав, исполнил приказ комиссара.
Как поступил сержант?
Он отпустил Пита, в первую камеру посадил Боба, во вторую - Джека, в третью - Марка.
Через 10 минут после звонка в полицию инспектор Смит уже был на месте происшествия. Там находились представители дорожной полиции и человек, представившийся мистером Джонсоном, - соседом убитого мистера Кларка, тело которого лежало в гостиной дома.
- Итак, мистер Джонсон, что вы можете сообщить?
- Видите ли, господин инспектор, примерно 25 минут назад я вернулся из города, куда ездил за покупками. Подъехав к дому, я открыл ворота и въехал во двор. Затем, взяв из машины покупки, занес их в дом, после чего загнал машину в гараж и собрался промыть забарахливший карбюратор. В этот момент раздался ужасный крик, а за ним и выстрел. Это произошло в 12 часов, я так утверждаю, потому что буквально за 10-15 секунд до этого запищал сигнал моих наручных часов, установленных на полдень.
- Что же было дальше?
- Подавив обуявший меня страх, я бросился к шоссе, где примерно в 200 метрах от моего дома находится пост дорожной полиции. Там были два сотрудника. Один из них вызвал полицию, а со вторым мы побежали к дому моего соседа.
Осмотрев место происшествия, инспектор обратился к мистеру Джонсону:
- А нельзя ли мне побывать на том месте, откуда вы услышали выстрел?
- Конечно, господин инспектор, пойдемте, - ответил мистер Джонсон. Он проводил инспектора к своему дому, находившемуся в 30 метрах от дома убитого.
Осмотрев двор, инспектор Смит сказал:
- Мистер Джонсон, я хотел бы осмотреть ваш гараж.
- Пожалуйста, господин инспектор. Только какое отношение он имеет к убийству?
- Возможно, никакого, но я человек любопытный, - заметил инспектор.
Они подошли к гаражу. Джонсон открыл замок и пропустил инспектора внутрь. Заглянув в него и бросив беглый взгляд на машину, инспектор обратился к Джонсону:
- В том, что вы мне рассказали, вероятно есть доля правды, но тем не менее для того, чтобы выяснить причины, которые заставили вас лгать, мне придется доставить вас в участок.
Что дало возможность инспектору принять такое решение?
Инспектор обратил внимание на то, что гараж был закрыт на замок. Если бы, все то, что рассказал Джонсон было правдой, то гараж должен был остаться открытым...
По некоторым поступившим в полицию города Сан-Франциско сведениям можно было сделать вывод, что готовится похищение драгоценностей жены миллионера миссис Андерсон. Миссис Андерсон жила в одном из первоклассных отелей. По-видимому, здесь же проживал и замысливший злодеяние преступник. Несколько дней дежурил детектив в номере миссис Андерсон в надежде схватить негодяя, но безрезультатно. Миссис Андерсон уже начала подшучивать над ним, как вдруг произошло следующее. Вечером кто-то постучал в дверь номера. Затем дверь открылась, и в комнату заглянул мужчина. Увидев миссис Андерсон, он извинился, сказав, что ошибся дверью.
- Я был абсолютно уверен, что это моя комната,- смущенно проговорил он.- Ведь все двери так похожи одна на другую.
Тут детектив вышел из засады и арестовал незнакомца. Что смогло убедить детектива в том, что перед ним злоумышленник?
Если человек был уверен, что идет в свой номер, зачем он стучал в дверь?